24e2f44e     

Семенов Юлиан Семенович - Бриллианты Для Диктатуры Пролетариата



det_history Юлиан Семенов Бриллианты для диктатуры пролетариата 1921 год. Уже существует организация, занимающаяся хранением драгоценностей — ГОХРАН. Но стало известно, что из России кто-то переправляет в Лондон и Париж золото, серебро и бриллианты.

Где прячется валютное подполье? По каким каналам осуществляется связь с заграницей? Ясно, что начать надо поиски с Ревеля — перевалочной базы валютных контрабандистов…
ru ru Andrew Krivtsun kontiky kontiky@rambler.ru tbma tbma@deeptown.org Haali ExportXML MS Word macro, HEX Workshop, FBtools 2003-02-26 http://vgershov.lib.ru/ Ершов Вадим, 30.11.2000 D92992AA-6B91-41E8-84F3-7C04F85CF93B 1.1
Семенов Ю. С. Бриллианты для диктатуры пролетариата Худ. Лит. Москва 1991 5-280-01672-1 Бриллианты для диктатуры пролетариата
ДЕКРЕТ
СОВЕТА НАРОДНЫХ КОМИССАРОВ
Об учреждении Государственного хранилища
ценностей республики
СОВЕТ НАРОДНЫХ КОМИССАРОВ
постановил:
Для концентрации, хранения и учета всех принадлежащих РСФСР ценностей, состоящих из золота, платины, серебра в слитках и изделий из них, бриллиантов, цветных драгоценных камней и жемчуга, при центральном бюджетно-расчетном управлении учреждается в Москве Государственное хранилище ценностей РСФСР (Гохран)…
Председатель Совета Народных Комиссаров
В. И. Ленин
Управляющий делами Совета Народных Комиссаров
В. Д. Бонч-Бруевич
Секретарь
С. Бричкина
1. Москва, апрель 21-го
— А кто там, в углу? — спросил француз.
Миша Ерошин, проводивший с журналистом из Парижа Бленером все дни, ответил, поморщившись:
— Художник… Я забыл его фамилию. Он продался большевикам.
— Талантлив?
— Бездарь.
— А рядом с ним кто?
— Тоже художник. Работает на Луначарского, лижет сапоги комиссарам.
— Здесь собираются только живописцы?
— Почему? Вон Клюев. Рядом — Мариенгоф. Тоже сволочи. Трусливо молчат, а комиссары их подкармливают.
Француз чуть улыбнулся:
— У меня создается впечатление, что ругать друг друга — типично московская манера. Это было всегда или началось после переворота?
Миша не успел ответить: к их столику подошел театральный критик Старицкий.
— У вас свободно? — спросил он.
— Пожалуйста, — ответил Бленер, — мы никого не ждем.
Здесь, в маленьком полуподвале на Кропоткинской, недавно открылась столовая, где давали чай и кофе — по пропускам, выданным Цекубу, — ученым и творческой интеллигенции столицы. Поэтому толпились здесь люди, знавшие друг друга — если даже и не лично, то уж понаслышке во всяком случае.
— Кто это? — бесцеремонно спросил Старицкий, разглядывая в упор француза. — Кого ты притащил, Миша?
Ерошин, испытывавший традиционную почтительность к иностранцам, заерзал на стуле, но француз добро улыбнулся и протянул Старицкому свою визитную карточку.
Критик сунул карточку в карман и спросил:
— Коминтерновец?
— Скорее антантовец.
— Тогда бойтесь Мишу — он тайный агент ВЧК.
— Какая ты скотина, — попробовал улыбнуться Миша, — вечно несешь вздор…
— Какой же это вздор? Я от каждого буржуа шарахаюсь — даже своего, доморощенного, а уж к чужому подойти — спаси господь, сохрани и помилуй! Ничего, ничего, когда вся галиматья кончится, мы тебя, Миша, казним.

Из соображений санитарии и гигиены.
— Вы думаете, что «галиматья» все же кончится? — спросил Бленер.
— Мир живет по законам логики и долго терпеть безумие не сможет. И дело тут не в личностях, а в некоей надмирной системе, управляющей нами по своим, непознанным законам.
— Всякие изменения в этом мире определяются личностями, — заметил француз. — Упования на заданную надмирную схему —



Назад