24e2f44e     

Семенов Юлиан Семенович - Костенко 1



Юлиан Семенович СЕМЕНОВ
ПЕТРОВКА, 38
ИНТРОДУКЦИЯ
— Слышь, Сань, ты не думай, я умный. Я все под контролем держал.
Точка в точку сойдется. Он тут ходит, Сань. Он старый, силы в нем нет, а
пистолет — на боку. Иль сменщик его — тот молодой, Сань, но это ничего, он
молодой, да глупый. А пистолет нам нужен. Безрукие мы, когда пистолета
нет. Слышь, Сань, ты не трясися, не надо, я на риск не хожу, я всегда
точно хожу, я все семь раз промеряю... Ты не трясися, не надо, Сань...
— Я и не трясусь.
— Кассу возьмем на разживу, я ее заметил, кассу-то. А потом у меня
два адресочка есть. Профессор и музыкант. На всю жизнь обеспечимся, только
ты, Сань, не трясися. Видишь, у меня рука холодная, это спокойный я, не
боюсь, уверен я...
— Помолчи, Прохор.
— Да ты не тревожь себя, Сань. Ты думаешь, это страшно? Не-е, Сань.
Человек как петух помирает, он в смерти тихий. Он ее с благостью
принимает. Я знаю, я сам мертвым был.
— Когда он пойдет?
— Скоро, Сань. Скоро один из них пойдет. Вот держи кастет, он
свинцовый, сразу валит, без звука. Ишь руки у тебя трясутся. Ты их погрей,
руки-то, под мышки сунь, они свое тепло почуют, отойдут. Бить надо слабой
рукой, она звереет, когда слабая-то.
МИЛИЦИОНЕР КОПЫТОВ
Милиционер Копытов заступил на дежурство в двенадцать часов ночи. Он
шел по уснувшей улице не спеша, мурлыча под нос старую тягучую песню. Он
помнил ее с детских лет, когда бабка Фрося, вспухшая и громадная, как
сундук, тянула эту песню, громыхая у плиты чугунными горшками.
Копытов остановился и, прикрыв лицо от ветра, чиркнул спичкой.
Закурил.
Он затянулся и, остановившись под фонарем, посмотрел на часы.
Вздохнул, потому что вспомнил Генку — своего средненького. Утром,
запершись в уборной, курил, сукин сын, а ведь только двенадцать стукнуло.
Копытов долго раздумывал, стоит ли говорить жене, но потом все же решил не
говорить. Он решил сам потолковать с Генкой по душам и увел его из дому.
Копытов сел на скамеечку и начал Генку уговаривать. Генка молчал и мрачно
глядел себе под ноги. Копытов говорил и говорил, и чем дальше, тем ясней
чувствовал, что говорит он совсем не то, что следовало бы. Когда-то на
него очень сильное впечатление произвел доклад, который сделал у них в
отделении старичок доктор. Особенно его поразило, когда доктор
рассказывал, что никотином, если его собрать из одной пачки «Беломора»,
можно убить лошадь... И еще Копытову понравилось, когда старичок сказал,
что лучше выпивать сто граммов водки перед обедом, чем курить хоть одну
папиросу.
«Генке этого не выложишь», — подумал Копытов.
Он долго молчал, а потом сказал так:
— Эх, Генк, Генк... Вот ты молодой, а куришь. Я хоть и старый, а ты
меня все равно не догонишь, если побежим.
— Догоню.
— Не...
— Догоню, пап, ты лучше не предлагай. Я в школе кросс первым
пробегаю.
Копытов рассердился и подумал: «Ишь, сопляк, а самоуверенный».
— Я что сказал? — спросил он. — Или не слышишь? Беги!
Генка поднялся и снова уставился в землю.
— Давай до ворот! — сказал Копытов и побежал.
Он слышал Генкины шаги у себя за спиной. Он бежал все скорей и
скорей, но уже ясно понимал, что долго так не пробежит, потому что начал
задыхаться. Он обернулся и увидел Генку совсем рядом. Тот бежал легко и,
конечно, мог бы легко его обогнать. Копытов остановился и долго дышал
носом, чтобы восстановить дыхание. Потом сказал:
— Вот штука какая... А ты, понимаешь, спорил со мной.
— Я не спорил.
— Упрямый ты.
— Я понарошку курю, пап...
— Она как зараза. Сначала понарош



Назад