24e2f44e     

Семенов Юлиан Семенович - В Горах Мое Сердце



Юлиан Семенович СЕМЕНОВ
В ГОРАХ МОЕ СЕРДЦЕ...
Посвящается Ю. Казакову
В Закопане я приехал поздней ночью. Шел снег, очень крупный,
казавшийся от этого декоративным. Все вокруг: маленькие коттеджи, кафе у
станции, возницы в шляпах, лошади, разряженные как модницы, - все это тоже
казалось декоративным, сделанным специально для тех, кто приезжает сюда
кататься на лыжах.
С этим же последним поездом приехали спортсмены. Они сели в автобус
своей базы и укатили в горы. Я остался один на гулкой привокзальной
площади. Далеко внизу, в городе, тонко, по-ледяному звонили часы большой
ратуши.
Я подошел к старику вознице и спросил:
- Вы отвезете меня в пансионат?
- Прошу пана. - Возница набросил на меня пахучую овечью полость, сел
на облучок и, свесив ноги в белых фетровых брюках, попросил: - Пойдем,
лошадь.
Лошадь пошла. Зазвенели бубенцы - так же ледяно, как и часы на
большой ратуше.
- Пан хочет быстро ехать?
- Нет, если можно - не быстро.
- Можно. Быстро ли, медленно - тариф один.
- Вы хорошо говорите по-русски.
- Я же старый поляк.
- Ну полно... Разве вы старый?
- Очень. Пан хочет разговаривать или лучше ехать молча?
- Как вам угодно.
- О, пан бардзо деликатный. Я, пожалуй, буду тихо петь.
Возница начал мурлыкать песню. Голос у него был хриплый и очень
низкий.
Вокруг - и высоко вверху и далеко-далеко внизу - перемигивались
огоньки. По ним я угадывал очертания гор. Мне казалось, что я слышал, как
за этими перемигиваниями далеких огоньков в горах пряталась музыка. Дорога
была накатанной, сани шли легко. По-прежнему падал крупный снег. На ветвях
лежали белые мягкие глыбы. Дорога змеилась вниз, среди огромных мягких
сугробов. Я подумал, что, хотя Новый год уже наступил, дед-мороз с мешком,
в котором спрятаны подарки, еще ходит где-то здесь и поет тихую песню,
совсем как мой возница.
Я долго звонил в дверь, а потом было решил искать другой пансионат,
но возница уже пел песню совсем далеко, и бубенцы звенели чуть слышно.
Я стоял на крыльце и слышал, как все вокруг спало... Даже снег
кончился, будто устал и тоже уснул, улегшись на землю. Выглянула луна, и
сразу же стали видны горы вокруг. Они были очень высоки и зубчаты. Снег на
горах отличался от снега в долине. Там он был словно электрическим,
подсвеченным изнутри неживым синим светом.
- Кто есть?
- Откройте, пожалуйста.
Дверь открылась, и на меня пахнуло теплом, свежеиспеченным хлебом и
чуть подгорелым кофе.
- Добрый вечер. Что пан хочет? - спросила женщина с седыми буклями.
- Мне нужна комната.
- Пан один?
- Да.
- Я покажу пану его апартамент.
Мы поднялись по скрипучей лестнице на второй этаж. Женщина отворила
маленькую дверь, и я вошел в крохотную комнату. Лунный свет делал ее
голубой. Из окна были видны горы и небо.
- Если пан закаленный, то можно открыть форточку.
- Я открою.
- Прошу вниз через пять минут, на кофе.
Я ответил по-польски:
- Дзенькую бардзо, пани...
Женщина улыбнулась строгой учительской улыбкой, сделала книксен и
вышла.
Я открыл окно и сразу же услыхал холодный перезвон часов на ратуше.
Воздух в комнате стал голубым. Нагретый за день горным солнцем, он хранил
в себе запахи лета.
Огоньки в горах уже не перемигивались. Над Закопане лежала тишина, и
только где-то далеко звенели бубенцы.
Когда я лег в холодную постель, то вдруг почувствовал себя так, как
однажды дома. Я сидел ночью один и работал. А передо мной стоял черный
телефонный аппарат. Я позвонил приятелю и спросил:
- Ты знаешь мой новый номер?
- Нет.
- З



Назад